На “даче” постоянно проживал “обслуживающий персонал”, в основном состоящий из крепких, коротко стриженных парней, разъезжающих по окрестностям на черных и здоровенных, как танки, джипах. Подступиться к части было невозможно ни местной власти, ни милиции, ни кому-либо еще. И даже не из-за стриженых парней и непреодолимого, как государственная граница, охранного периметра, а из-за бумаг, которые предъявляли незваным гостям на КПП. Бумаги были более непробиваемыми, чем заборы и охрана. На бумагах стояли такие печати, что местные начальники сразу брали под козырек и интересовались, не нужно ли чем-нибудь помочь.

Если гость упорствовал, а такое пару раз случалось, например, когда внутрь пытались проникнуть ребята с Петровки, усиленные взводом ОМОНа, то тут же раздавался звонок в Москву, и не позже чем через пять минут командиру группы захвата перезванивал его непосредственный начальник и говорил ему что-то такое, что милиционеры и ОМОН бежали с дачи без оглядки, словно их ошпарили.

Иногда на дачу наведывался ее Хозяин — Большой Начальник. Он обходил “приусадебный участок”, придирчиво проверяя работу “обслуги”, осматривал коттеджи, спускался в вычищенные и отремонтированные бункера. Ему все нравилось, единственно, о чем он сожалел, что не успел придержать в шахтах хотя бы пару межконтинентальных, желательно с разделяющимися боеголовками, ракет. Ракеты бы ему не помешали, с ними он бы чувствовал себя уверенней.

Большой Начальник заканчивал обход и уезжал, никем из местного населения и местного начальства не замеченный и не узнанный.

Для чего была предназначена дача, что происходило за ее высоким забором, никому было не известно. А происходило то, что происходило на всей территории бывшего Союза, — дача была базой, где квартировала собственная Большого Начальника служба безопасности.